Древняя Русь. От «вождеств» к ранней государственности. IX—XI века - Евгений Александрович Шинаков

начался гораздо раньше, при Ольге, и заключался в «толчкообразном» переходе от «двухуровневости» «варварской» империи (если не конгломерата потестарно-политических организмов) к достаточно унитарному организму раннегосударственного этапа под названием Русь.

А) Реформы Ольги и их последствия

Эти реформы можно разделить на три группы изменений: 1) в системе «налогообложения», 2) отношений «верхнего» и «нижнего» уровней власти и 3) статусе верховного правителя внутри самого правящего слоя.

По первому пункту можно отметить, что дань с «чужих» (в этнопотестарном и сакральном планах) территорий начинает напоминать «плату за мир» или «дань с мира» (tributin pads) (Жемличка, Марсина, 1991. С. 170) по чешскому типу или даже регулярные налоги византийско-болгарской модели. Это именно регулярные платежи, раскладываемые, вероятно, «подымно» и собираемые пообщинно (как и хазарская дань с юго-восточных племен), а не с подчиненного социально-политического организма в целом («…и иде Ольга (Вольга) по Деревеньской (Деревстей) земли… уставляющи… уроки» (ПСРЛ. Т. 1. Л. 17; Т. 41. Л. 31). Прямая смысловая и терминологическая аналогая того же времени (середины XI в.) — «А се урок мостникам» (ст. 43 Краткой редакции Русской Правды), где он («урок») выступает в качестве платежа за выполненную работу (в случае с Ольгой — «управленческую», перенятую от Мала). Таким образом, по нашему мнению, «уроки» восходят к реципрокным отношениям внутри «славиний», и в этом плане их наследником, наиболее вероятно, может являться государственный налог, а «уроки» Ольги — шаг к нему. Сохраняется и «дань» как пережиток экзоэксплуатации «верхним» уровнем власти «нижнего». Неупорядоченность ее сбора при Игоре (часть, в виде «кормления», идет одному из членов старшей дружины, возможно, наместнику; другая — личной дружине Игоря; третья, так и не собранная в 945 г., — самому князю) сменяется четкой регламентацией. Две части дани должны были привозиться в столицу и, скорее всего, распределялись (в разных формах и степени) между членами ее общины и дружиной великого князя (Святослава в данном случае). Одна часть, доставляемая в резиденцию Ольги и ее личное владение — «Вышегород град Вользин», шла в распоряжение княгини, возможно — ее дружины и слуг. Первые две части могли составлять прообраз собственно государственных доходов, третья — «расходов на представительство», содержание будущего «государева двора», «дворца» и т. д. Основанием для фиксации столь «тяжкой дани» было незыблемое право раннего Средневековья — право завоевания. В.Я. Петрухин считает, что «государственная власть и воплощавшая эту власть княжеская дружина оказывались „завоевателями“ формирующейся государственной территории вне зависимости от того, существовали ли принципиальные различия в этническом составе дружины и подвластных ей земель» (Петрухин, 19956. С. 118).

Вопрос — о правовом статусе власти и собственности киевского князя (местных князей после «мести» Ольги не осталось) на земле древлян. Был ли это только государственный суверенитет, без собственности на землю, как в Византии, или сочетание того и другого — превращение земли древлян в основу и прообраз великокняжеского домена, или же начало превращения всех земель государства (а не только «домена») в собственность Рюриковичей? От ответа на этот вопрос зависит терминологическая оценка взимаемых с древлян после реформ Ольги платежей: были они государственным налогом, рентой-оброком или рентой-налогом. Ответа в летописях нет. В Русской Правде речь идет о судебных штрафах и расходах, процентах за кредит, компенсациях пострадавшим, даже «зарплате» (например, «мостникам»), но никак не о налогах. Территориально-типологические аналогии позволяют предположить, что в отдельно взятой Древлянской земле Ольга имплицитно (а может, и сознательно, зная и используя примеры) попыталась воспроизвести чешскую (и шире «славянскую») систему «финансовых» отношений государя и подданных, где «верховное право на их землю имел князь» (Жемличка, Марсина, 1991. С. 170). Если Русь в целом отставала в своем политическом развитии от Чехии, то, возможно, именно земля древлян стала, благодаря стечению обстоятельств и близости к Киеву, своеобразным «полем» для проведения испытаний «прогрессивных» социально-экономических и политических отношений, своего рода финансово-фискального эксперимента. На его «славяно-чешскую» «чистоту» могла в дальнейшем повлиять византийская налоговая система, особенно ее синтез с «собственническими» воззрениями правителя на свою страну в славяно-болгарском варианте. Знакомство с последними княгини Ольги нельзя исключить в ходе ее визита в Константинополь (или даже двух, по: Литаврин, 1986), тем более что там она виделась не только с Константином VII, но и с главным политико-религиозным идеологом Болгарии пресвитером Григорием (Горина, 1991. С. 127).

Синтезируя данные компаративистского анализа, можно, скорее всего, отнести «равнодействующую» индивидуальных и коллективных платежей древлян в «казну», киевской общине и лично княгине (на частном праве) к ренте-налогу.

В реальности же они делились по своей «социальной» сути минимум на три вида (добавим элементы добычи и единовременной дани-контрибуции как наказание за «мятеж» и выкуп за убийство Игоря, по «обычному праву»), но самим древлянам от этого не стало легче: нет никаких данных об облегчении «налогового бремени» при Ольге, по сравнению со временем князя Игоря. Три вида установленных ею платежей сравнимы с тремя данями Свенельда/Игоря, только они носили более цивилизованный, «юридически» обоснованный характер. Это — выросшие из внутренних сборов в пользу «своего» князя Мала и перенятые на себя Ольгой «уроки»; платеж в пользу вышестоящей власти (знак «завоевания» и подчиненности) — дань в Киев, а также, возможно, результат формирующихся представлений о домениальной земельной собственности — дань-рента лично Ольге на Вышгород. Вероятно, именно эта часть дани после смерти Ольги перешла на ее внука Олега, «посаженного» великим князем в «Деревех». Не исключена, впрочем, возможность ее выплаты лично новому великому князю — Святославу, а затем, по логике (но в конкретной ситуации 973 г. отнюдь не обязательно), Ярополку. В таком случае Олегу (или любому другому князю и наместнику Рюриковичей в Древлянской земле) остаются лишь «уроки» как наследство «туземных» князей, что менее вероятно, чем первый вариант раскладки получаемых видов платежей. Последнее тем более возможно, что состояние и степень информативности источников не позволяют отбросить и такое понимание древлянских «уроков», как определение размеров взимаемой с конкретных местностей земли древлян дани. Вполне допустимо, что, ликвидировав местных князей, Ольга была вынуждена сама заняться внутренней раскладкой даней.

Признавая реформаторский характер деятельности Ольги в сфере древлянских «уроков» и «даней», не считаем возможным на основании летописных данных расширить сферу их применения за пределы именно этой бывшей «славинии», составившей затем Правобережную и основную часть Киевской земли, «домена» Рюриковичей. Что касается остальных «славиний», то о них ни при Ольге, ни при Святославе, ни при Ярополке нет никаких данных, бралась ли с них дань в пользу киевских Рюриковичей или нет.

«Налоговая реформа», безусловно, коснулась некоторых частей «внешней Росии», в частности Новгородской земли. В вопросе о «северной» части дани главная источниковедческая проблема — «оброки», упоминаемые во всех ранних редакциях ПВЛ, но отсутствующие